Шаад Локаго торопилась домой. Ее лекку, слегка огрубевшие от знойных лучей палящих солнц, устало покоились на плечах, а рюкзак за спиной уже не казался тяжелым. Она улыбалась, и мысли ее были далеки от этого места, от десятичасового рабочего дня, от будней, одинаковых, как песчаные холмы в Дюнном море.
Она могла стать джедаем, но жизнь сложилась иначе. И, в общем-то, никто конкретно не был виноват: сначала они с родителями пытались выжить в Анкорхеде, найти работу и хотя бы какой-то кров над головой. Способность к Силе проявилась не сразу и не явно, однако тест, который отец все-таки отыскал возможность провести, показал хорошие данные. Но в тот период джедаи на Татуин не летали, а денег на билеты до цивилизации у бедняков, разумеется, не имелось. В надежде, что потом когда-нибудь представится случай - они даже и не знали толком о "вступительном возрасте" в Орден - родители ухватились за внезапное предложение работы на отдаленной влагодобыдческой ферме.
Шаад знала о своих способностях, и, чем старше становилась, тем больше боялась их. Без тренировок и правильного понимания они ощущались каким-то неуправляемым, как будто даже чужим органом чувств. Ей снились места и люди, с которыми буквально на следующий день что-то случалось, и она успевала - или не успевала - помочь. Словно перед глазами разворачивались те события и смыслы, где она могла лишь наблюдать. Она ждала, как ей обещали родители, приходя каждый вечер домой, ждала уже много лет. Конечно, она хотела стать джедаем. Пару лет назад ей удалось раздобыть в городе у залетевшего в кантину торговца барахлом со всей Галактики инфочип с кодексом джедаев и некоторыми правилами их жизни. Шаад надеялась, что эта запись станет для нее чем-то вроде самоучителя, но не рассчитала - кроме заумных и далеких от жизни философствований там, по сути, ничего не было.
- Я купила немного овощей, - сказала она с порога и поставила рюкзак у стены. - Мам?
- Спасибо, Ша, - голос матери донесся откуда-то из глубины глиняного дома-полуземлянки, состоящего из двух маленьких комнат с низкими потолками и узкого коридорчика между ними, выполнявшего роль кухни и прихожей одновременно.
После яркого уличного света полумрак помещения на несколько секунд заставил тви'леку двигаться на ощупь. Впрочем, было бы куда ходить - через пару шагов она уже оказалась в своей комнате. В солнечном луче, падающем через окошко под потолком, кружилась пыль и мелкий песок. Наклонившись, Шаад достала из ящика со своими вещами маленький голопроектор, который появился у нее недели четыре назад... Впечатлений эти недели принесли больше, чем предыдущие несколько лет.
Чуть дрогнувшей от волнения рукой она коснулась кнопки, уже мигающей в режиме ожидания.
- Привет, это ты?
- Да, Шаад, кто же еще, - над круглым приборчиком, уместившимся на ладони, появилась светящаяся голубоватым светом фигурка около двадцати сантиметров ростом.
Связь была плохой почти всегда, поэтому еще ни разу Шаад не видела толком лица того, с кем разговаривала, да и в целом очертания то и дело расплывались рябью помех.
- Как прошел твой день? Вроде по твоему времени сейчас вечер? Кстати, до меня дошли слухи, что недалеко от вас ведутся какие-то археологические раскопки, то ли ученые, то ли охотники за сокровищами. И да, не успел спросить вчера - как себя чувствуют твои родители?
- У нас все хорошо, - Шаад улыбалась, хотя знала, что на том конце связи ее лица тоже наверняка не видно. - Не знаю насчет раскопок, если честно. Но к нашим хозяевам на ферму никто не заезжал, а если бы кто-то решил обосноваться здесь надолго, то наверняка появился бы. А день мой - ну, как всегда, и вечер тоже хороший, да. А у тебя?
- Постой, ты сказала "ваши хозяева"? Вы ведь… не рабы?
- Нет, конечно, - поспешно ответила тви'лека, даже сквозь помехи уловив тревогу в голосе друга. - Просто мы работаем и живем за счет них, по сути, полностью от них зависим.
- Это мне знакомо, - чуть тише ответила голограмма после короткой паузы. - Но ты не падай духом, погоди, все еще наладится.
- Я даже не сомневаюсь, - искренне ответила Шаад, снова непроизвольно улыбнувшись.
На душе стало тепло и спокойно, и что-то защемило в глазах. Она все еще не могла привыкнуть к факту того, что где-то бесконечно далеко существует человек, малознакомый, в общем-то, который считает ее другом, готов поддержать, утешить, выслушать маленькие проблемы ее бесхитростной жизни. Часть ее сознания искала подвох - а вместо этого каждый раз, когда им удавалось связаться хоть на пару минут, получала порцию надежды.
Иногда ей хотелось заговорить о том, сможет ли он приехать сюда, на Татуин - пусть ненадолго, просто повидаться, поговорить нормально, наконец. Но из того немногого, что она знала, шансов для такого события не оставалось - он тоже был подневольным на своей работе, опасной и сложной, и она не решалась даже спросить, откуда, собственно, он ей звонит. Бывало, он внезапно пропадал на несколько дней, и тогда Шаад тревожилась, хотя понимала, насколько это бессмысленно. Потом он появлялся, как будто немного уставший, на вопросы о собственных проблемах отвечая лишь общими фразами, а лекку девушки вздрагивали от совершенно бесполезного участия и желания помочь.

Второе солнце уже опустилось за горизонт, и небо горело всеми цветами фиолетового. Шаад села у входа в дом, прислонившись спиной к потрескавшейся глиняной стене. Ее снова разрывало изнутри противоречие, от которого, как ни старайся, уйти было нельзя. Она всю свою сознательную жизнь хотела стать джедаем, это значило для нее многое, если не все. Размышляя над философскими и моральными принципами, вычитанными в инфочипе, она все глубже проникалась ими. В том числе, убеждением, что нельзя ни к кому привязываться - и ей самой оно тоже стало казаться правильным. До того момента, когда на джавском рынке ей попался потерянный кем-то покореженный голопроектор.
Шаад не видела смысла обманывать себя. Да, она потихоньку привязывалась к тому неизвестному на другом конце связи, не романтически - какие уж тут романы. Просто как к другу. И существовала вероятность, что он тоже как-то привязывался к ней: может, по-отечески, может, по-дружески - в целом, это было не важно. Одна часть ее сознания хотела такого естественного, обычного счастья, другая - понимала, что ради главной мечты необходимо поставить границы, оборвать связи. И от этого было просто больно.
В чем суть данного запрета в культуре джедаев? Какой смысл в самопожертвовании, если люди будут оставаться друг другу чужими? Разве сочувствие, умение проникнуться чьим-то горем или радостью - обязательно разрушают заветную "ясность мысли" и духовные ориентиры? Разве взаимная поддержка, дружба и, в конечном счете, любовь не могут стать опорой, а не препятствием для защиты мира в Галактике? Да, грань очень тонкая, Шаад осознавала это, но, возможно, если обе стороны отнесутся правильно… Если обсудить, как она не раз обсуждала с родителями, и вместе найти эту верную грань. Но заговаривать на подобные темы с посторонними было опасно - далеко не все в Галактике вообще уважали джедаев и их принципы. И все же ей наивно казалось, что любовь может стать не эгоистичным удовлетворением собственных желаний и амбиций, тем, что ведет на темную сторону, а наоборот, высшей степенью самоотречения ради того или тех, кого любишь, истинным и настоящим олицетворением пути джедая.
Но кто она, в конце концов, чтобы об этом судить. Сейчас ей предстояло сделать выбор: предать свою мечту, нарушив инструкции Ордена, или предать ту маленькую частичку большой и светлой души, которую она все еще держала на ладони. Души, ни о чем не подозревающей и ни в чем не виноватой.
Отчаянно зажмурившись, она зачерпнула свободной рукой горсть песка и долго сидела неподвижно, ловя ощущение того, как он прохладными струйками вытекал между пальцев. На мир опустилась ночь.

Примечание:
Имя Ghu'och у меня записывается русскими буквами Гху'оч, хотя на самом деле там нет отдельного явного звука "х". Просто сочетание "gh" обозначает жесткое, с некоторым придыханием "г". В общем, я не сильна в языках и фонетике, но предполагаю, что в каких-то земных языках есть нечто похожее.

1.
- Эй, ты, двигай рожками, - резкий голос сзади сопровождался грубым толчком в спину. - В очередь за выпивкой тоже всегда крайний? Смотри, не опоздай!
Две стоявшие рядом девушки - тви'лека и человек - заливисто рассмеялись. Гху'оч с трудом удержался на ногах, стиснул зубы и выругался.
- И чего ты там бормочешь? - рука здоровенного забрака бесцеремонно схватила его подбородок и вздернула, их взгляды пересеклись. - Удивляюсь, как ты не сдох еще, что в рабстве, что здесь…
"Знаешь, а ты прав, я был бы не против," - промелькнула горькая мысль в голове парня-тогрута, но вслух он ничего не сказал, только прищурился и, чуть приподняв кисти рук, выпустил в грудь обидчика пучок сине-фиолетовых молний. Аколит-здоровяк отшатнулся, Гху'оч, не теряя времени, врезал ему кулаком в челюсть, развернулся и пошел прочь по коридору, провожаемый удивленными взглядами девушек. Пить ему уже не хотелось.
Жить, впрочем, тоже. Странно, он даже не почувствовал гнева или обиды, хотя мог бы. Неужели реальность стала ему настолько безразлична? С другой стороны, он знал, что этот период пройдет, возможно, уже через час его захлестнет бессильная злоба, потом - ужас от происходящего, желание что-то изменить… Что? На что? В последнее время его сильно штормило, осознание реальности было рваным, спутанным. Провалы в памяти, кратковременное превращение в марионетку чьих-то жестоких игр Силы - к этому всему он уже привык за четыре года, после эксперимента, в котором он стал расходным материалом.
"Ты - перчатка. Надеть на руку, попользоваться и выкинуть. Это все, на что ты годишься, раб!" - холодный свет круглой фосфоресцирующей лампы бил в глаза, Гху'оч лежал на наклонном металлическом столе, руки и ноги прочно фиксировались силовыми цепями. Каждое движение причиняло боль. В голове не осталось мыслей, холодную пустоту заполнял только слепящий свет лампы и голос того, кто по капле стравливал из него жизнь.
Прошло много дней, прежде чем он снова начал более-менее адекватно реагировать на окружающий мир, но свои и не свои образы в мозгу отчаянно путались. Он смертельно устал, и ему стало все равно. Временами в нем просыпалась надежда, он стоял и смотрел в небо, видел затертые песком картинки детства. А может быть, это вовсе не его воспоминания? Три дня назад - а точно ли три дня? - когда его привезли на Коррибан, в Академию, война в голове вспыхнула с новой силой.
- Ты что, совсем дурной? - чья-то рука схватила его за локоть и выдернула из мыслей. Оказывается, он вышел на улицу и теперь стоял в полушаге от края обрыва, удерживаемый крепкой хваткой рослой женщины-солдата, видимо, из патруля. - Домедитировались…
Гху'оч отступил назад и сел на землю, глядя снизу вверх на могучую леди в красно-серой униформе.
- Зачем вы меня спасли? - спросил он и тут же сам удивился сказанной фразе.
- Так ты хотел умереть? - хохотнула солдат. - Ну и ну, какие ситы пошли теперь, позор! И это со всей вашей хваленой Силой, яростью и прочим безумием! Да я больше гожусь в защитники Империи, чем вы все вместе взятые.
Краем сознания Гху'оч ощутил, что она действительно злится и хочет выговориться, поэтому не станет сразу уходить. Странно, поврежденные каналы взаимодействия с миром временами работали с поразительной ясностью.
- Наверное, вы правы. Из меня никогда не получится сит, я - ошибка. Они, - Гху'оч кивнул в сторону входа в Академию, - говорят, что злость придает сил. Мне не придает, скорее, наоборот, опустошает, это… трудно объяснить.
- Тогда почему ты до сих пор жив?
- Я умею драться. Сила направляет руки, меч, все остальное. Я сам не понимаю, почему так.
Это было правдой: несмотря на личную незаинтересованностью путями темной стороны, Гху'оч проходил испытания более успешно, чем многие его "товарищи по счастью", пылающие ненавистью ко всему живому.
Внезапно ему вспомнилось, что еще в рабстве, в те жуткие дни, когда он только возвращался к реальности после эксперимента, одна женщина, тоже раб, в какой-то момент оказалась рядом и поняла, что он владеет Силой - точнее, Сила владеет им. Она сама ничего не могла сделать, но просила его не терять надежды… Возможно, представится шанс вырваться на свободу, найти тех, кто виноват в его искореженной жизни. И он не сказал ей тогда, а может, еще и не осознал в тот момент, что в определенном смысле сам ввязался в эксперимент - по своей самонадеянности и безрассудству. Еще она говорила что-то про джедаев, которые хранители мира и света и которые наверняка смогли бы ему помочь. А ведь мать тоже рассказывала ему о них в детстве. Что-то хорошее, настоящее, что он отчаянно пытался вспомнить и не мог.
- Ты когда последний раз ел? - голос солдата вырвал его из видений прошлого.
- Не помню, - пожал плечами Гху'оч. Он честно не помнил.
- Одной Силой сыт не будешь, - она достала из сумки плитку сухпайка и протянула тогруту, который, если бы встал, оказался бы ниже ее как минимум на полторы головы. - Держи.
Бросив последний взгляд, выражавший смесь жалости и недоумения, она двинулась в обход своего участка. Гху'оч впился зубами в плитку, не ощущая ни вкуса, ни аппетита. Сейчас он уже был вполне адекватен и обычно использовал такое состояние, чтобы тренироваться, выполнять задания учителей, кое-как общаться с коллегами (теми, кто в принципе умел общаться). Без страсти, без страха, без смысла.

На что надеяться, чего ждать? Рабство кончилось, но разве это - свобода? И разве его мозг не обречен теперь на пожизненное рабство? Он закрыл глаза и попробовал успокоиться. Перед внутренним взором прыгали образы, лица, круглые пасти этих коррибанских зверюг. И вдруг, без предупреждения, сознание переключилось - как опрокидывается предмет из положения неустойчивого равновесия. Тоже на время, конечно...
Надо не поддаться, сохранить себя, выжить, впереди что-то будет. Да, сейчас не видно ничего, но оно точно будет! Он это ощущал почти материально, до дрожи, до лихорадочного пота. Да, сейчас он жалкий урод, ничтожество, выброшенная одноразовая перчатка. Только это не может быть концом. Если злость, даже та бессильная тупая злость, которая периодически все же охватывала его, не дает сил и могущества, то, вероятно, их можно найти в другом? Но… Свет и добро - здесь? Какая чушь!… Тот, кто растоптал воспоминания его детства, явно хотел, чтобы они никогда не проявились, но, кажется, просчитался. А если джедаев уже нет? Хотя война идет, значит, есть. Только ему, Гху'очу, их никогда не встретить. Или?..
"Я буду жить назло вам всем, - он полубезумно улыбнулся, глядя в подернутую туманом Долину Темных Лордов. - Выбирать свет, пусть его и не видно. И пусть непонятно, зачем. Но буду! А небо - такое красивое… Ха... ха! Я сделаю себе синий меч и убью Императора. Великая Сила, если ты слышишь, не дай мне окончательно сойти с ума... "

Райш Санди вышел из главного здания космопорта. Город больше напоминал поселение колонистов: широкие улицы, немного обветшалые здания без лишней вычурности и роскоши; никакой пестрой рекламы или транспортных потоков, заполняющих небо. Был поразительно тихий вечер, и в этом спокойствии, для гостя из Центральных миров совершенно непривычном, ему в первый момент почудилась какая-то скрытая угроза или подвох.
Но шли секунды, и живой, дышащий природой и простором мир только шире раскрывал ему навстречу свои объятия. Легкий ветер сдувал пыль, духоту, недоверие, интриги и нес стойкий запах полевых цветов. Стены зданий зеркально полированным транспаристилом отражали лучи солнца, которое уже начало клониться к закату. Тот же свет заливал пермакритовую плитку на площади, и казалось, что город впитывал в себя тепло летнего вечера, тут же щедро отдавая его каждому, кого судьба забросила в эту глубинку галактики.
Райш оглянулся на звук приближающегося спидера. Машина вынырнула из-за дома напротив, по короткой дуге пересекла открытое пространство и опустилась в нескольких метрах от гостя.
- Здравствуй, братец! – радостный возглас донесся из кабины раньше, чем на землю спрыгнул высокий, широкоплечий мужчина с опрятной темно-русой бородкой и такого же цвета шевелюрой, чуть менее опрятной.
- Нодаск! – Райш поспешил навстречу. - А я как раз думал с тобой связаться. Как ты узнал, когда меня встречать?
- Посмотрел расписание, - рассмеялся Нодаск. - Знаешь, у нас здесь не перекресок гиперпространственных трасс, сложно перепутать. А сколько времени тебе выделили на отпуск... или как оно у вас называется?
- Две недели, - с искренним удовольствием объявил Райш.
Он закинул дорожную сумку в кабину, следом залез и сам, на соседнее с водительским кресло. Брат устроился рядом.
- Удивляешься? - весело подмигнул Нодаск, заметив, как Райш разглядывает улицы, сады и поросшие зеленью крыши невысоких зданий, пока они летели над городом. - Дантуин всегда был миром фермеров, полей и рек, ветра и тишины. Наверное, поэтому его почти не коснулась война.
- И тебе нравится здесь?
- Конечно. Наше поместье расширилось почти вдвое с тех пор, как ты улетел. Знаю, тебе вечно хотелось участвовать в исторических событиях, защищать добро от зла. Наверное, из тебя получился бы неплохой джедай.
- Это вряд ли, - задумчиво покачал головой Райш. - Мои способности, как и твои, не позволят по-настоящему владеть Силой.
Город остался позади. Теперь они скользили над равниной, раскинувшейся до самого горизонта. Пестрота цветов и травы, раскрашенная заходящим солнцем и длинными синими тенями одиноких деревьев, колыхалась от ветра волнами и проносилась в нескольких метрах под спидером океаном жизни. Однако, всматриваясь в его глубину, Райш видел и другое - то, сколько пережил этот мир, сколько ему досталось горя... Даже в совсем недавнем прошлом, до Корусантского соглашения, на Дантуине располагались республиканские и имперские базы, происходили стычки и военные операции. От всего этого еще более ранимой, хрупкой казалось его красота, которая сейчас доверчиво и беззащитно гладила его по лицу и трепала волосы.
Пискнул встроенный комлинк. Нодаск активировал его.
- Папа? Я тебя сейчас не отвлеку? - голографическое изображение сфокусировалось над приборной панелью.
- Говори, конечно, Лиен. Ты сейчас где, уже дома?
- Нет, пап, я как раз подумала, что, может быть, если тебе окажется по дороге, ты подвез бы меня.
- Конечно, без проблем, только скажи, где тебя ловить.
- Да все там же…
- Я понял, - кивнул Нодаск. - Скоро будем.
Связь отключилась, и под быстрыми руками фермера спидер заложил крутой поворот вправо.
- Вечно гуляет допоздна пешком, - с улыбкой проворчал отец. - Уж сколько я говорил. Либо берешь машину, либо идешь с кем-то, и чтобы вернулась засветло. Сейчас тут, конечно, довольно спокойно, но мало ли на свете нехороших людей.
- А где она гуляет? - спросил Райш.
Сам он подумал о том, что не видел племянницу лет пять и что она, должно быть, сильно выросла и изменилась.
- В руинах, - ответил Нодаск. - И уже не первый год. Понимаю, что на Дантуине не так много интересных мест, но как ей до сих пор не надоело?
- А знаешь, я бы тоже не отказался там полазить, - усмехнулся Райш. - Не сегодня, конечно.
Солнце теперь светило сзади. Где-то в холмах зарождалась ночь и несла с собой прохладу - дыхание земли.
На разбитой и поросшей сорняками плиточной площадке одинокая фигурка радостно замахала им навстречу. Сиреневые тени уже лежали на стенах Анклава, подчеркивая сколы и выступы, кое-где торчащую арматуру, увитую лианами. Издалека казалось, что из-под крыш и сводов давно покинутых зданий, из темных входов и подвальных арок призраки героического и печального прошлого смотрят и чего-то ждут...
- Здравствуй, Райш, - чуть смущенно сказала Лиен, устраиваясь на заднем сиденье.
Райш приветливо улыбнулся ей. Она действительно выросла и превратилась из нескладного подростка в красивую девушку шестнадцати лет с темно-русыми, как у отца, прямыми волосами ниже лопаток. Сейчас они растрепались, да и одежда выглядела весьма пыльной; полевой комбинезон и сапоги. Рюкзак она пристроила у себя в ногах.
- Очень рад видеть тебя, Лиен. Не страшно бродить там одной? - Райш кивнул в сторону удаляющихся силуэтов Анклава.
- Нисколько, - качнула головой племянница. У нее были глубокие зелено-карие глаза. - Я там все знаю. А последние ценности растащили еще пару веков назад, поэтому для мародеров ничего интересного.
- Тебе там нравится?
- Да, - коротко ответила Лиен и запнулась, как будто желая что-то добавить. Но не стала.
Через десять минут они опустились на лужайку перед домом семейства Санди. Само поместье состояло из нескольких хозяйственных строений, жилого дома, сада с беседкой и фонтанчиками, крытых теплиц и еще каких-то сооружений, назначения которых Райш не мог сходу определить. На пороге дома стояла Дина, жена Нодаска. По бокам к ней прижались двое почти одинаковых мальчишек лет четырех - племянники, которых Райш еще ни разу не видел. Из двери выглядывала Сейлис, мириаланка, давняя подруга семьи.
- Как здорово, что ты к нам приехал, - широко улыбнулась Дина, когда прибывшие поднялись на крыльцо. - Крим, Нитан, не пугайтесь, это дядя Райш.
Присев на корточки, дядя бережно пожал руку каждому, заглядывая в их большие серые глаза. В них отражалось небо и все то же тихое доверие Дантуина, светлая грусть планеты, которую они, видимо, знали и видели лучше взрослых.
- Привет, дядя Райш, - робко сказал Нитан, тут же застеснялся и уткнулся в мамино колено.
Райш погладил его по голове, осторожно и немного неловко - он совершенно разучился обращаться с маленькими детьми, да и раньше не особо умел. Внезапная мысль заставила внутренне вздрогнуть: что станет с ними, если сюда придет Империя?
На террасе ждал уже накрытый стол - жаркое, хлебные палочки, фрукты, простая еда, совсем не похожая ни на деликатесы кантин Центральных миров, ни, тем более, на сухпайки, которыми Райш питался во время практических заданий и операций.
- Садитесь, ребята, чего стоите, - все также улыбаясь, Дина начала суетиться возле шкафа с посудой.
Вот она как раз ничуть не изменилась, подумал Райш. Темные волнистые волосы, заплетенные в две косы, глаза, светящиеся теплыми озорными лучиками, простая одежда… Однажды он спросил у брата, как ему удалось найти такую чистую и открытую душу в мире, истерзанном войной. Нодаск и сам не знал.
За ужином гостя, конечно, расспрашивали обо всем - о Корусанте, о положении Республики в целом, о его планах, - и он старался отвечать, насколько мог, хотя во многих вопросах усердный слушатель Голонета наверняка разбирался лучше. Изнутри порой все кажется не так, как на самом деле, но, когда Райш честно заявил об этом, Нодаск покачал головой и ответил, что мнение брата для него однозначно ценнее, чем речи сенаторов, даже если оно не во всем верно. Младшие мальчики забрались к маме на колени и в какой-то момент случайно опрокинули на нее и себя кувшин с соком. Последовало всеобщее оживление, перемена скатерти, добродушное ворчание отца и прочая семейная суета, которая, вместо ожидаемых расстройств и огорчения, наоборот, удивительным образом еще больше сближает людей. Лиен казалась молчаливой и задумчивой, что, впрочем, вполне могло объясняться ее характером.
Потом малыши начали капризничать, и Дина увела их спать. Сейлис занялась уборкой посуды, решительно отклонив предложение ей помочь. Пятнадцать лет назад Нодаск с женой спасли ее из рабства, оставили жить у себя, и со временем она стала почти членом семьи.
Райш с братом вышли на крыльцо. Солнце уже ушло за холмы, но над полем еще бушевал закат всеми оттенками пурпурного, алого и золотого. Легкие облачка висели полупрозрачным кружевом вдоль северного края неба. Воздух дышал прохладой и тишиной. В кустах стрекотало какое-то насекомое. Силуэты одиноких деревьев растопыренными пальцами тянулись в небо.
- Меня беспокоит Лиен, - Нодаск облокотился на перила, глядя вдаль.
- А что она? Я заметил, что разговаривает немного. Ты ведь с ней ладишь?
- Да, конечно. Но в последние несколько недель она стала какой-то замкнутой и почти каждый день ходит в эти руины...
- Ты у нее самой спрашивал?
- Неоднократно. Думаю, это из-за Квиттена, - Нодаск вздохнул. - Ты ведь знаешь, что он нашелся, и они теперь регулярно беседуют?
На лице Райша отобразилось совершенное изумление.
- Квиттен?! Но мы потеряли все контакты...
- Вот, а Лиен каким-то образом нашла. Или он. Но когда она впервые связалась с ним прошлой осенью, это было для всех настоящим чудом! Мы ведь и не надеялись уже, понимаешь.
- Еще бы!
Квиттен, старший сын Нодаска и Дины, покинул дом семь лет назад. Родители тогда сбились с ног, обыскали весь Дантуин, однако спустя неделю четырнадцатилетний беглец объявился сам. Он прислал голозапись, в которой без объяснений и просьб сообщал, что решил вернуться на Родину, чтобы жить и сражаться за свободу своей планеты. Вернулся туда, откуда семья улетела еще до подписания Корусантского соглашения. На Балморру.
Райш мог только догадываться, что чувствовали родители, но Квиттена никто не осуждал. Пытаться вытащить его с оккупированной планеты, официально отошедшей к Империи ситов, не представлялось возможным, тем более что сам парень никак на это не согласился бы. Некоторое время он присылал голозаписи и даже выходил на связь. Потом передачи стали глушиться, контакты оборвались, а узнать, каким образом Республика поддерживает сопротивление Балморры, и поддерживает ли, тоже не получалось. Все оказалось слишком сложно...
- И о чем же они говорят? Он ведь по-прежнему там? - спросил Райш.
- Да, конечно. Говорят - о разном, насколько позволяет время и условия. Иногда вместе со мной и Диной. Я понимаю Лиен, ей все-таки скучно здесь, и с братом они всегда были близки. Порой мне кажется, что они никак не могут восполнить все эти годы разлуки.
Он опустил глаза, сцепив в замок обветренные пальцы, оперся на них подбородком. Вечерняя тень легла на его лицо. Райш немного помедлил и все же решился спросить:
- Они винят тебя, Нодаск?
- Не знаю, - ответил тот внешне спокойно. - Квиттен говорит, что не винит. Он вообще оказался намного разумнее, чем я боялся, видимо, там, на Балморре, он что-то понял. Однажды он сказал, что я поступил правильно, и он сожалеет о причиненной нам боли...
- Вот видишь, - Райш вздохнул с облегчением. - А Лиен?
- А она молчит. Она очень уважает брата и сильно привязалась к нему. Это, конечно, хорошо. Просто что-то тревожит меня, сам не знаю.
Он замолчал. Райш не мог найти слов, нечто неуловимое и важное крутилось в голове, весь вечер, никак не складываясь в ясный образ. И вдруг он понял - настолько естественно, что сам над собой посмеялся, почему не догадался раньше.
- Помнишь, как к нам зашел джедай? Там, на Балморре, - тихо произнес он. - Помнишь, что он сказал про Квиттена?
- Что у него есть способности к Силе?
- Да. Пусть не очень яркие и мощные, но Орден мог бы его взять и развить их.
- Ты хочешь сказать, что Лиен… Ты уверен?
Райш кивнул. Он ведь заметил это сразу, еще там, возле руин Анклава.
- Значит, мне их никогда не понять.
- Почему же, вовсе нет, Нодаск. Мне приходилось общаться со многими джедаями, они такие же люди, как мы. Сейчас они намного несчастнее нас, война опустошила их, запутала, измучила. Все это, видимо, так остро отзывается в Силе, а учитывая их обязательства... Ведь даже мы с тобой чувствуем. Как и твои дети.
- Хотел бы я помочь им, - Нодаск выпрямился, еще раз взглянул на угасающее небо и пошел в дом.
На Райша накатила грусть, он вдруг понял, что сильно скучал по брату, по всему тому, что растерял, пытаясь приносить пользу галактике. А здесь все осталось, как прежде. Политики любят говорить, что с Империей у нас мир, но кто им верит? Корусантский договор не завершил войну, он превратил ее в холодную, и все, кто был связан с ней, связан ею - тоже стали холодными. Иначе не то что не победить, просто не выжить.
Боковым зрением он увидел на пороге дома чью-то тень. Еще не оборачиваясь, уже знал - Лиен. Она уверенным шагом спустилась в сад и на расстоянии нескольких метров вдруг повернула голову. Их взгляды встретились. В глазах племянницы отражались краски заката, как внутренний огонь, огромный, сильный, несокрушимый, не вяжущийся с образом тихой девушки. Райш понял, что она тоже знает: и о своих способностях, и о том, что они не укрылись от дяди. Видимо, близким родственникам не обязательно было мастерски владеть Силой, чтобы чувствовать ее друг в друге.
Она ушла по плиточной дорожке в сторону беседки. Кто-то коснулся плеча Райша. Это оказалась Сейлис, она сообщила, что его комната - та самая, в которой он жил давно - прибрана и ждет его.
- Спасибо, Сейлис, - кивнул Райш, тронутый такой заботой. - Сейчас немного прогуляюсь и пойду отдыхать.
Какое-то неопределенное предчувствие тянуло его в подернутый сумерками сад. На поле ложился туман, как дымовая завеса, он сжимал пространство, и чудилось, что оттуда кто-то наблюдает за людьми. Райш поежился и поднял воротник куртки.
Он бродил некоторое время, слушая дыхание растений, их тихий шепот, трогал ветки деревьев и влажные от росы листья. Если бы было возможно остановить стремительный бег, охвативший Галактику, бег с кучей смертельных препятствий, не прекращавшийся ни на секунду с того дня, который Райш даже не мог помнить - это случилось за десять лет до его рождения, когда ситы атаковали Рукав Тингел, заявив о себе после нескольких веков спокойной жизни. До Балморры ужас докатился не сразу, но в какой ад превратилась потом планета! Процветающий мир, богатый ресурсами, чьи заводы поставляли технику и оружие Республике с самого начала войны, а люди умели и развивать промышленность, и беречь природу своей земли. Официально Балморра оставалась независимой, хотя, когда Империя бросила огромную армию, чтобы захватить фабрики оружия и боевых дроидов, Республика встала на защиту союзников. Это затянулось на годы. А потом ситы напали на Корусант...
Он не заметил, как подошел к беседке, окруженной живой изгородью аккуратно подстриженных кустов. Внутри что-то светилось, дрожащее голубоватое сияние ложилось на потолок и на длинные темные листья. Еще через пару шагов Райш услышал голоса.
- Спокойнее, Лиен, - несмотря на помехи и искажения голосвязи он мгновенно узнал говорившего. - У нас все под контролем, говорю же тебе. Просто некоторое время будет недоступен ретранслятор.
- Понимаю, но… - девушке явно не удавалось справиться с волнением. - Ладно, пусть мы не сможем общаться. Пусть! Но ведь у вас не будет никакой возможности сообщить, если что-то случиться, запросить поддержку с базы.
- Это только по дороге туда. Одна из задач операции - починить вышки планетарной связи, именно через нее мы… Прости, Лиен, я не могу больше говорить об этом в эфир. Опасно.
- Думаешь, нас могут подслушать?
- Подслушать, перехватить - я не знаю. Надеюсь, что нет. Но мне нельзя.
- Да, конечно, я понимаю, - грустно сказала Лиен. - Но ты ведь вызовешь меня, когда вернешься?
- Обязательно. И, сестренка, пожалуйста, передай от меня привет Райшу. Надеюсь когда-нибудь встретиться с ним и поговорить лично.
- Я передам ему. Хоть и не очень понимаю, за что ты его уважаешь.
- Потом ты поймешь, непременно.
Даже сквозь голосвязь в его словах, его голосе отражались мужество, решимость, несгибаемая воля и бесконечная усталость человека - или народа - который никогда не сдастся, даже если почти не осталось сил...
- Лиен, я тебя уже просил, знаю, что сложно, но все-таки. Когда появится возможность, попробуй пообщаться с джедаями.
- Постараюсь, Квиттен, но это же бессмысленно, никто не возьмет меня учиться в таком возрасте.
- Неизвестно. Сейчас положение Ордена тяжелое, им нужен каждый.
- Да? Почему же они тогда сами не нашли ни тебя, ни меня?
- Время такое, Лиен. Ты же не маленькая и понимаешь все. Пожалуйста. Ради меня, ради Балморры.
- Да. Да, - глухо отозвалась она каким-то изменившимся, надломленным шепотом.
- Ну, перестань! Сеанс скоро кончится, а я еще хотел показать...
Райш не мог больше слушать. Он медленно, в оцепенении пошел по тропинке. Звенящая тишина давила на него со всех сторон, немым криком, грохотом бомб, свистом воздушной струи из пробоины корабля. Он уже не видел сада и мирной дантуинской ночи - вместо этого с неба лился огненный дождь, а они с братом бежали по выжженному полю, падая через каждые несколько метров в ямки, оставленные снарядами. Короткие ноги семилетнего Райша спотыкались и никак не хотели поспевать, Нодаск перекинул его через плечо, и от тяжелого прерывистого дыхания брата становилось еще страшнее, земля дрожала, взрываясь фонтанами пыли и дыма. Опустив голову, он старательно вылизывал ссадину на руке - видимо, думал, что так быстрее заживет - и хныкал.
Тут же воспоминание сменилось другим, чуть более ранним: они сидели у ручья за рощей, опустив ноги по щиколотку в прохладный поток. Переливчатое журчание почти заглушало далекие звуки обстрела. Имперцы уже третий день пытались захватить завод, но мирных жителей пока не трогали... К большому пальцу ноги Райша присосалось безобидное водоплавающее насекомое, и мальчик замер, боясь спугнуть его, разглядывая гибкое тельце и плавники. Он чуть-чуть повернулся, чтобы привлечь внимание брата. Лицо Нодаска показалось совсем взрослым, хотя и он еще не мог предположить тогда, что меньше чем через год заменит себе и Райшу родителей…
На площадку перед крыльцом падал мягкий свет фонаря. Вернувшаяся реальность окатила его холодом, почти физическим. Впрочем, с холма и вправду потянул ветер. Листья трепетали мерцающей рябью прошлого. Оно, это прошлое, догоняло нагло и безнаказанно, ведь теперь его уже ничто не могло изменить.
Правильным ли было решение улететь с Балморры? Глядя на брата, Райш еще в детстве знал, что выжить - больнее, чем геройски погибнуть. Нодаск не хотел становиться частью войны. Особенно, когда на него легла ответственность за младшего братца, жену, пятилетнего сына и дочь, только готовящуюся к появлению на свет. Райш понимал и поддерживал его. Они не из-за трусости покидали планету, а потому, что в другом месте могли бы сделать больше, чтобы потом помочь ей.
Легкие шаги заставили его обернуться. Из глубины сада торопливо шла, почти бежала Лиен.
- Ты здесь, - выдохнула она, останавливаясь рядом. - я знаю, ты там был. Подслушивал, да? Нет, это к лучшему, я даже подумала тебя позвать, но не хотела терять времени. Разговор вышел бы долгим.
Она говорила, не поднимая головы, как-то судорожно, словно ей не хватало воздуха. Сбившиеся волосы трепал тот же ветер, что и листву вокруг, она сама была как потерянный листик. Райш протянул руку. Резко отпрянув, она посмотрела на него в упор, и тут он понял, почему ее речь звучала так странно - по ее щекам текли слезы.
- Лиен…
- Я не могу больше так! - начала она чуть громче, не дав ему ответить. - Я не могу здесь жить! В раю, среди цветочков и ириазов, под солнышком и мирным небом, в то время как там, на моей Родине - нашей Родине - они сражаются из последних сил, их преследуют, взрывают, закидывают бомбами, травят химикатами, жгут, изводят голодом, каждый день для них как последний…
Она осеклась на мгновение, но тут же заговорила снова, торопясь и задыхаясь. Глаза ее сверкали.
- Отец не виноват, что увез нас, он спасал семью. Но вы, вы - Республика, солдаты, защитники - вы предали их, кинули, именно тогда, когда больше всего нужна была помощь! Балморра помогала вам всю войну, и раньше, а вы запросто принесли их в жертву вашему "миру". Да какой мир?! Хоть где-нибудь в галактике, кроме этого захолустья, есть сейчас мир, скажи ты мне?
- Но Империя захватила Корусант. Она поставила условия, и Республика была вынуждена…
- Условия, договоры, соглашения, я знаю, - перебила Лиен. - Как будто кто-то их соблюдал! Может быть, ситы? Имперские наемники? По-твоему, то, что сейчас - это нормальная ситуация?
- Нет, не нормальная, - Райш пытался сохранять спокойствие, хотя внутри у него все кипело. Он схватил племянницу за плечи. - Давай, я тебе скажу, Лиен. Прошу, послушай! Ситы хотят уничтожить Республику, и они не остановятся, пока не добьются своей цели - или пока мы их не победим. Это самое главное! Наша армия не всесильна. Мне тоже хотелось бы, чтобы все сложилось иначе! Но я обещаю, клянусь - мы придем на Балморру. Придем, слышишь?
Лицо Лиен побледнело еще больше, каждая черточка в нем напряглась до предела, а слезы в свете фонаря блестели мелкими осколками битого стекла. Ее трясло, от эмоций, ветра - всего сразу.
- Я тебе не верю, - каждое слово слетало с искривленных губ с усилием, словно она преодолевала боль. - Хотела бы верить… Но нет. Вы не придете. Вы бросили их. Отвернулись. Я - не отвернусь.
Она дернулась всем корпусом, пытаясь вырваться, но пальцы дяди оказались сильнее.
- И что ты будешь делать, Лиен? - он почти кричал. - Чего Квиттен хотел бы, чтобы ты сделала?
На какой-то короткий миг оба замерли.
- Как ты можешь говорить о нем?! - воскликнула она с глубоким отчаянием и гневом, еще раз рванулась назад, потом вдруг поникла и закрыла лицо ладонями. - Ты ничего не знаешь… Я ничего не знаю… А его, может быть, сейчас уже нет.
- Пойдем в дом, Лиен, - немного помедлив, тихо сказал Райш. Когда он обнял ее за плечи, она не сопротивлялась и только всхлипывала порывисто и горько.

Он кое-как успокоил племянницу, проводил до ее комнаты, однако с самим собой поладить оказалось куда сложнее. Рассказать Нодаску? Но что, как? Сейчас он не мог, в голове был жуткий хаос. Ночь сорвала защиту, она бросила вызов ему, и не только ему, она обнажила все, о чем не говорили при свете дня. Бессилие, дешевые слова и обещания, заведомо ложные… Здесь не существовало ничего героического, славного и благородного, или его было ничтожно мало; оно терялось среди раздавленных судеб, обманутых надежд, предательств, ежедневного, ставшего привычным горя - кто-то грел на нем руки, кто-то тешил амбиции, кто-то развлекался, кто-то тихонько сходил с ума. А кто и не тихонько, наоборот, шумно и грязно. Сама жизнь уже не стоила ничего.
Безликой, бесформенной волной накатила ночная тьма. Сквозь нее пронзительно смотрели полные упрямой ярости и печали глаза Лиен. Никакая бакта не могла помочь, затянуть безобразные рубцы, покрывшие галактику в последние четыре десятка лет. Квиттен что-то понял там, в эпицентре жестокой действительности… То, что сам Райш, возможно, поймет еще не скоро.
Он так устал. Вторая луна Дантуина высоко поднялась над горизонтом, висела в окне холодной сверкающей глыбой, как прожектор-облучатель, и сверлила каждый уголок души своим безмолвным, стерильным светом.

Позднее утро разбудило его. С террасы доносились голоса малышей, а маленькая светлая комната была залита солнцем. Райш снова оказался в той фантастической реальности, что встретила его вчера на площади в космопорту. Неужели впереди целых две недели этого мира?
Однако уже в коридоре короткое счастье рассыпалось, как неисправная голограмма.
- Доброе утро, Райш, ты случайно не видел Лиен? Она обычно сообщает нам, когда уходит на прогулку. А сегодня забыла, что ли, - Нодаск выглядел спокойным, только в глазах читалась та сдержанная готовность, с которой жизнь научила его встречать все неожиданное.
- Нет, не видел, - ответил Райш. Он замер на пороге комнаты.
- И спидер взяла, что редко случается.
- Ты вызывал ее по комлинку?
- Да, вот, только что. Она не отвечает, возможно, уже успела забраться на нижние уровни этих руин, там сигнал не всегда достает.
Райш стиснул челюсти. Призрачный свет второй луны вспыхнул перед глазами, как наяву. Голос брата стал бесконечно далеким. Страх - близким и ясным.
- Она могла поехать в город, - проговорил он. Волнения скрыть не сумел, да и не пытался. - Если ты не против, я тоже возьму спидер. Ненадолго.
- Погоди… Но если она в городе, то почему не отвечает на вызов?
Райш уже не слушал, он схватил свою куртку с документами и прочим необходимым - его учили все носить при себе; на ходу натягивая ее на плечи, выбежал во двор. Дина удивленно посмотрела ему вслед. Оседлав ближайший припаркованный на площадке байк, он понесся через поле. Тихое солнечное утро словно вскипело. Встречный ветер слепил глаза. Какая-то часть души цеплялась за мысль, что он ошибается...
Прервав на полуслове протокольное приветствие дежурного дроида в космопорту, он спросил, где терминал. Дроид невозмутимо протянул начищенную до блеска руку. Железка заторможенная, пробормотал Райш.
Короткая строка в списке сегодняшних вылетов, что может быть яснее. Два часа назад она взяла в прокат челнок, даже не озаботившись тем, чтобы скрыть свое имя и пункт назначения. Глупая эгоистка, зачем?? Кому станет лучше?..
Он был адски зол на Лиен, еще больше - на себя. С помощью служебной карточки арендовал у местной службы безопасности истребитель, далеко не новой модели, но с явно более высоким классом гиперпривода, чем у обычного шаттла. Когда поверхность планеты под крылом резко ушла вниз, Райшу показалось, что счастливое небо над городом издевательски хохочет ему в лицо.

На орбите Балморры он пристыковался к республиканской станции. Ее построили недавно - один из тех осторожных шагов, которыми Республика надеялась вернуть потерянную планету, не нарушая явно Корусантсткое соглашение. Начальник станции, тви'лек, встретил его у шлюза.
- Здесь некоторое время назад не пролетал челнок? - Райш сунул перед ним инфопланшет с ID шаттла и свои документы.
- Был такой. Мы предложили стыковку, ведь номер республиканский, но он отказался.
- Где он сейчас?
Неужели я опоздал, стучало в висках, будь проклята Сила и подростковое геройство! Гиперпрыжок от Дантуина до Балморры вынужденным бездействием взвинтил нервы.
- На другой стороне планеты, - начальник уловил напряженность момента. - Видимо, пытается сесть и ищет безопасную траекторию. На случай, если он в той или иной степени вне закона, мы отслеживаем перемещение по спутникам. У вас есть какие-то подозрения?
- Я хочу вызвать его. Как можно скорее.
Тви'лек повел бровью, но не слишком удивился. Он видел тут всякое.
- Пожалуйста, это можно сделать из пункта связи.

Райш склонился над передатчиком. На экране справа медленно вращалось изображение планеты, белыми точками - спутники, ярким синим - челнок Лиен. Она не отвечала, хотя сигнал посылался на всех частотах. Линия движения смещалась и почти касалась атмосферы.
- Видимо, имперская орбитальная группировка глушит передачу, - донесся голос начальника станции. Райш уже вкратце описал ему ситуацию. - Можно вывести картинку с ближайшего из наших спутников.
Райш кивнул. Его пальцы лихорадочно скользили по пульту, модулировали амплитуду, меняли настройки сигнала. Безрезультатно. Бежать в истребитель, лететь за ней? Поздно, не успеть. Индикаторы приборов мигали прерывистым, загнанным пульсом. В конце концов, война всегда такая, он знал... Но тут было другое...
Появился вид с оптической камеры. Плавно повернувшись, она захватила в центр кадра крохотное светлое пятнышко. Начала приближение. И в этот момент кораблик устремился вниз.
- Нет! - пол оборвался под ногами Райша. Он активировал разом все доступные диапазоны частот. - Лиен, ответь! Не смей...
С неуклонной точностью автоматики камера сохраняла наведение и максимальный зум. Теперь компьютер показывал еще и цифры - высоту шаттла над планетой. Сто пятьдесят километров… Сто… Восемьдесят… Сорок... На заднем плане проступила расплывчатая текстура гор. Изображение дрожало из-за атмосферной рефракции.
На отметке одиннадцать километров в кадре что-то сверкнуло. Это произошло очень быстро; камера дернулась вслед за челноком, ловя его изменившийся импульс, а буквально через секунду оранжево-белая вспышка по всему полю видимости брызнула искрами по диагонали вверх и вправо.
- Турболазерная зенитная турель, - прошептал начальник станции, отвернулся и витиевато выругался на своем языке.
Райш не слышал. Он бил кулаками по металлическому ребру терминала, не чувствуя содранных ладоней. Жгучая боль в чем-то, еще не вырванном сарлачьими щупальцами войны, оглушила его.
А на фоне горных хребтов, уже подсвеченных лучами восходящего солнца, кружились и гасли яркие звездочки - то, что несколько мгновений назад было жизнью, горячей, мятежной, глупой, верящей; жизнью с широко раскрытыми грустными глазами и смелой душой, пролетевшей сотни парсеков, чтобы вспыхнуть здесь на короткий миг и навсегда исчезнуть в грязной, торжествующей тьме. Беззвучным воплем сотрясала пространство тишина замолкшего передатчика. Вселенная несколько раз за долю мгновения рассыпалась вдребезги и сложилась вновь.

Говорят, Сила течет в каждом атоме материи. Райш не мог ее ощущать, как джедаи, но разрыв в ней - был словно лезвие светового меча в безлунную ночь. Под станцией медленно плыла его Родина, искалеченная, отравленная, мужественная, прекрасная. Она тянула к нему руки через пустоту, и, по мере того, как возвращалась способность чувствовать, он слышал, как бьется ее живое сердце.
Он больше не осуждал Лиен, как не винил и себя в ее нелепой гибели. Иногда нужно делать, не анализируя всех причин и следствий, так его учили; и если придется стать холодным виброклинком, то он станет. Как иначе? Только сейчас ему казалось, что это его разметало в клочья над утренними облаками, что он стал дождем, вместе с другими, чьи судьбы падали на землю - жалкими капельками человеческого тепла.
Брат поймет, не согласится, конечно, но поймет. Квиттен, наверное, тоже...
Далеко внизу подожженный зарей терминатор пылал так, будто это была свежая рана на груди планеты.
"Я - не отвернусь".