Здесь вы можете рассказать о последнем просмотренном фильме.

Заразившись духом мафии, я наконец-то добрался до старенькой кассеты с первым "Крестным отцом". Фильм полностью оправдывает свою легенадрность)

Сегодня на культурологии, которую я уже начал было недолюбливать за удивительно объемные домашние задания, нам продемонстрировали фильм Рона Фрика "Барака". "Кинопоиск" ставить его в жанры "документальный" и "военный", да вот только это не так. Если вкратце, то "Барака" - это кинопоэма образов, в которой нет ни актеров, ни реплик, а только выразительные взгляды людей и красивейшие планы природы. А если поподробнее... Ну, мне все равно же надо выполнять домашнее задание, вот и выполню =)

Первое, что приходит на ум при просмотре "Бараки" - фильм Годфри Реджио "Кояанискатси". Очень похожий стиль, манера съемки, общая идея сошедшей с верного курса цивилизации. Можно даже не знать, что режиссер Рон Фрик выступил оператором и сценаристом "Кояанискатси", а все равно провести нужные параллели.
Впрочем, подобные фильмы сами по себе представляют большой интерес, а потому можно и должно рассмотреть "Бараку" как отдельное, самостоятельное произведение несомненно талантливого художника.
Художник из Рона Фрика действительно неординарный. Его камера подает каждое из более чем сотни мест съемок по всему миру с четкой установкой на определенную эмоцию. Пылающая нефть завораживает, сцены в буддистской обители излучают спокойствие, медленный "проход" по коридорам концлагеря Освенцим преисполнен ужаса. Конечно, должный эффект достигается и при помощи грамотного монтажа, но отрицать нельзя: "Барака" - на удивление красивый фильм. Хотя, наверное, без использования этой дорогой, "причесанной" картинки, что в последнее время стала считаться признаком дурного вкуса, невозможно было бы передать авторский замысел.
А замысел, как видно, таков: показать красоту и могущество первозданной природы, естественность и размеренность жизни так или иначе одухотворенных людей, стремительную агрессивность и "конвеерность" современной бездушной цивилизации и, наконец, то, что ждет любую цивилизацию - руины, которые медленно погребают под собой джунгли и египетские пески. В финале круг замкнулся: погибшие цивилизации возвращаются в лоно природы и обретают покой под звездным небом. Дыхание жизни - собственно, то самое "Барака" в переводе с арабского - породило и упокоило цивилизацию. Закольцовывающим сюжет образом служит буддистский монах, крупный план на голову которого символизирует Познание, спокойное наблюдение за Баракой. Примерно так можно истолковать финал.
Впрочем, финал - это финал, несколько минут. А между тем фильм можно четко поделить на две равные половины по три четверти часа. Первая половина - о природе и связанной с ней духовностью. Природа красива, красивы и связанные с ней обряды. Так, где-то на пятнадцатой минуте фильма Фрик показывает диковинный ритуал, во время которого десятки людей сидят и по сигналу своего духовного лидера, раскачиваются и трясут руками. Со стороны может показаться даже забавным, но общий план на процесс поднимает неожиданные воспоминания о поверхности океана, на которой точно также расходятся круги. "Водную" ассоциацию тут же подтверждает водопад - центр духовной силы показанного народа. Нередко в кадре появляются и другие источники духовности - скалы, вулканы, реки.
А какая же духовность у современной цивилизации? Фрик выстраивает контрастное сравнение: живые водопады - с мертвыми американскими каньонами, движение ритуальных поклонов мусульман - с недвижимыми "тушами" бомбардировщиков на кладибще самолетов, умиротворение буддистского монастыря - с нескончаемой конвеерной суетой городских жителей и их машин. На поле последнего сравнения режиссер также воплощает один из наиболее страшных образов фильма: десятки, сотни премилых желтых цыплят двигаются по фабричной ленте, грубо с нее снимаются для того, чтобы быть измеренными, столь же грубо выбрасываются в некий металлический конус, долетев до дна которого они попадают в отсек, где им прижигают клювы. Процесс непонятен, как непонятна и судьба птенцов, а это нагнетает исконный животный страх перед неизвестностью, о которой очевидно лишь одно: будет хуже.
Но не одних цыплят заставляет жалеть в своем фильме Рон Фрик. В следующем же эпизоде он демонстриует, в каком бедственном положении находятся люди в цивилизованных странах востока. Под трагичную вокально-органную композицию перед зрителем предстают бездомные, проститутки, наркоманы и рабочие на корейских фабриках, за гроши крутящие сигареты. Это закат цивилизации, апогеем которого становится война, последствия которой показаны эпизодом позже: горящая нефть, кости в Освенциме, боль в глазах отчаявшихся людей на черно-белых фотографиях.
Но все так или иначе оказывается под одним и тем же звездным небом. Так что концовку фильма можно считать в чем-то даже оптимистичной. Или, по крайней мере, не оставляющей с тем безжалостным чувством неправильности, которое Фрик вызывает во второй половине картины. А, возможно, стоило бы: ведь и после "Бараки", и после Катси-трилогии, и даже после недавних киноэкспериментов схожего толка воз и ныне там, конвеер также работает, а люди-цеплята летят вниз по конусу.